— Скажи, друг, а почему зовут «катюшей» ваш миномет? — спросил я.
Виктор немного помолчал, затем, взглянув на меня испытующим взглядом, ответил:
— Ты, пожалуй, не поверишь тому, что я сейчас расскажу. Об этом едут различные толки. Вот под Ельней, например, где реактивный миномет одновременно с нами сделал свои первые залпы, тоже почему-то назвали это новое оружие «катюшей». Но на нашем участке фронта все случившееся имело какой-то романтический оттенок. У пехотинцев с первых дней боев была санитарка Катя. Она отличалась особой опрятностью. О ней шутя говорили: сестрица, дескать, возит с собой электрический утюг — так у нее все чисто, выглажено, свежо. Утюга, правда, никто не видал.
Так вот, когда уже отработали наши установки, какой-то остряк пошутил, что в тяжелый момент вражьей атаки санитарка решила запустить по немцам припрятанным электрическим утюгом. Самого утюга красноармейцы и тут не заметили. Но жар, летевший из «утюгов» в сторону наших окопов, наблюдался всеми. «Утюги» падали на фрицев, как страшное возмездие, и утюжили с неслыханным эффектом.
Когда началась наша контратака, то вместе с красноармейцами бежала вперед и санитарка — белокурая, легкая. Казалось, она вдохновляла пехотинцев в этой стихийной, необычайно мощной контратаке. Звали ее все с одинаковой нежностью Катюшей. И многим, как и мне, после этого боя казалось, что реактивный миномет именно в честь нашей санитарки так быстро, просто и прочно окрещен был ее хорошим русским именем.
