4 февраля, когда Москва зашлась народными собраниями и транспарантами , когда шли прямые эфиры, а метро и автобусы подвозили тысячами граждан и их лидеров, когда воздух дрожал не то морозом, не то жаждой подвига, в ярославской больнице тихо и не за идею умирал сварщик Лакеев.
Смерть его была банальной и почти статистической с медицинской точки зрения. Он отходил в ста с лишним километрах от родного Переславля, отмучившись и, видно, не справившись с пневмонией, а еще больше с болью, которая была плохо анестезируемой и неизбежной при его ожогах 70 процентов поверхности тела.
Говорят, что когда он приходил в сознание, то страшно и протяжно кричал.
