Как это снято: «Страх и ненависть в Лас-Вегасе»
Двадцать три года назад Терри Гиллиам отправил своих зрителей в психоделический трип в город греха. Разбираем, как воссоздавался на экране мрачный наркотический опыт Хантера Томпсона: «гонзо-режиссура», широкоугольная оптика, одноглазый оператор и японский Джимми Хендрикс
Попытки экранизировать роман Хантера Томпсона «Страх и ненависть в Лас-Вегасе» начали предпринимать почти сразу же после выхода книги в начале 1970‑х годов. Среди режиссеров, бравшихся за материал, были Мартин Скорсезе и Оливер Стоун, а кандидатами на дуэт главных героев успели побывать Джек Николсон и Марлон Брандо, Дэн Эйкройд и Джон Белуши, Джон Малкович и Джон Кьюсак. Однако актеры успевали выйти из подходящего возраста или даже умереть, а проект все стоял на месте. (Стоит отметить, что в 1980 году, например, вышел фильм «Там, где бродит бизон», частично основанный на этом романе: там главную роль сыграл Билл Мюррей. Но картину приняли прохладно.)
Ситуация изменилась только в начале 1990‑х, когда производством картины занялась компания Rhino Films. Она привлекла в качестве режиссера и автора сценария Алекса Кокса. Тот обязался снять фильм в кратчайшие сроки и уложиться в довольно умеренный бюджет. Вскоре, однако, Кокса уволили, а на его место пригласили Терри Гиллиама, который прежде уже несколько раз так или иначе пересекался с проектом. Вместе с кинодраматургом Тони Гризони он с нуля написал свой сценарий, причем, поскольку сроки поджимали, текст был подготовлен всего за десять дней.
Творческий процесс Гиллиам описывает так: «…мы решили, что будем писать быстро, полагаясь на первые пришедшие в голову инстинктивные решения. Мы оба считали, что хорошо чувствуем книгу, поэтому просто двигались по тексту, брали то, что нам нравится, отбрасывая то, что не нравится, набирали реплики из разных мест и по ходу дела решали, как этот материал структурировать». Повествование авторы, как и в книге, разбили на две примерно равные части. Центром каждого из актов являются наркотические «приключения» в разных отелях. В середине повествования присутствует своего рода антракт — «трип» прерывается попыткой героя Джонни Деппа покинуть Лас-Вегас. Однако бегство оказывается безуспешным, герой возвращается на еще один «круг ада», а у зрителя, словами Гиллиама, «ориентиры теряются жестко и напрочь».
В целом препродакшн фильма Гиллиам называет не иначе как «настоящим кошмаром». Долгое время все делалось исключительно на устных договоренностях, а продюсеры грозили отстранением от проекта и старались сократить бюджет, хотя по мере подготовки становилось очевидней, что расходы необходимо увеличить. В итоге бюджет действительно вырос с семи миллионов долларов до девятнадцати. На съемки было выделено сорок восемь дней, однако на деле группе потребовалось пятьдесят шесть дней с августа по октябрь 1997 года. Гиллиам, известный умением работать быстро, укладываться в два-три дубля, но отмечает, что здесь снимать приходилось «исключительно прагматично». Форсированный темп съемок он впоследствии описывал так: «Промедление смерти подобно. Никаких пересъемок, никаких возвратов к снятым сценам. Гонзо-режиссура, под стать хантеровской гонзо-журналистике».
Еще когда режиссером фильма числился Кокс, к ленте подключились актеры Джонни Депп и Бенисио дель Торо. Причем оба отнеслись к подготовке предельно серьезно. Дель Торо предстояло сыграть доктора Гонзо, прототипом которого был адвокат и друг Томпсона Оскар Зета Акоста. Чтобы воплотить образ, актер детально изучил биографию Акосты, а также всего за девять недель набрал внушительные восемнадцать килограммов.
Депп играл журналиста Рауля Дюка, альтер-эго Томпсона, и чтобы, словами актера, «украсть его душу», он четыре месяца прожил вместе с писателем, изучая характер, привычки, походку, интонации своего героя. Особой задачей была имитация специфического голоса Томпсона.
Для этого Депп воспользовался техникой, позаимствованной у Марлона Брандо (он как раз незадолго до «Страха и ненависти» снимался в режиссерском дебюте Деппа «Храбрец»), известного своей феноменальной неспособностью запоминать текст. На площадке актер был в наушниках, в которых звучал необходимый предварительно записанный текст.
Благодаря столь щепетильному отношению к роли, Томпсон в итоге даже признал, что не видит в образе Дюка никого, кроме Деппа. А в знак особого уважения Томпсон даже лично налысо побрил актера перед съемками.
Действие книги и фильма почти целиком происходит в Лас-Вегасе, однако по ряду причин, лишь часть съемок удалось провести в тех же местах, что описаны Томпсоном.
Первая проблема — столица развлечений за четверть века сильно изменилась. Как рассказывает Гиллиам: «В Вегасе остался всего-то один квартал, который еще чем-то напоминает Вегас семидесятых годов: там остались старые мотели и старые вывески. Это улица Норт-Фремонт, она располагается на задворках Лас-Вегаса».
Вместе с тем, к большинству отелей и казино, которые подходили для фильма, группу отказывались подпускать даже близко, видимо, понимая, в каком свете жизнь Лас-Вегаса предстанет на экране. Распахнуть свои двери согласились только отели и казино Stardust и The Rivera. Однако и они серьезно ограничивали работу команды по времени, разрешая снимать только в короткий промежуток между двумя ночи и шестью утра.
Значительную часть интерьеров пришлось строить в павильонах Warner Bros, в том числе одно из наиболее безумных помещений фильма — казино Bazooka Circus, под которым угадывается реальное казино Circus Circus. В целом оформление пространства подсказали действительные интерьеры казино-отелей — авторы их не сильно преувеличивали. Например, узоры ковров растительной формы и ядовитой окраски Гиллиам наблюдал во всех развлекательных заведениях во время одного из визитов в Лас-Вегас в 1960‑х.
Помимо Лас-Вегаса, несколько сцен было снято в Калифорнии, в пустынных областях Аризоны и Невады и у каньона Ред-Рок. Говоря о наиболее сложных эпизодах, Гиллиам выделяет сцены на дорогах и в пустыне: они были особенно дорогостоящими, длительными и физически малоприятными из-за постоянно висевших в воздухе пыли и песка. Причем последнее обстоятельство создавалось намеренно с помощью ветродуев.
Джонни Депп в интервью отмечает оригинальность такой задумки: «Это было очень необычно — сама идея позволить тоннам песка забить ваше горло, да еще на протяжении многих миль вокруг. Это все упрощает: вы думаете только о том, как бы прикрыть рот, потому что ваши легкие полностью пропитаны этой ужасной пылью».
Оператором картины выступил Никола Пекорини, имевший за плечами только один полный метр, но зато проработавший много лет второй камерой у Витторио Стораро и обладавший богатым опытом стедикамщика. Он буквально напросился к Гиллиаму в группу. Режиссер сдался под напором его энтузиазма, хотя и продолжал даже после съемок удивляться тому, что у Пекорини всего один глаз. Сотрудничество оказалось настолько удачным, что в дальнейшем Пекорини стал частым соавтором Гиллиама (свежий фильм «Человек, который убил Дон Кихота» снимал именно он).
В «Страхе и ненависти в Лас-Вегасе», возможно, Гиллиам наиболее явно использует ряд своих характерных визуальных приемов. Прежде всего, это широкоугольные объективы (в основном 14-мм и 16-мм), деформирующие объекты и пространство в кадре и, словами Гиллиама, «дающие ощущение общей атмосферы» и «вызывающие беспокойство». Другое характерное решение — голландский угол, вызывающий чувство странности, дискомфорта и дезориентации.
Причем Гиллиам обнаружил такую особенность этого решения в картине: «Мы так много используем этот прием в первой части фильма, что, когда начинается самая жуть, а мы выравниваем горизонт, это дезориентирует еще больше». Совокупность использования широкоугольной оптики и голландского угла, по мнению режиссера, позволяла передать эффект «наркотического трипа».
Ключевым визуальным референсом картины авторы называют живопись американского художника Роберта Ярбера. Гиллиам, размышляя о влиянии его работ, описывает их так: «Флюоресцирующие неоновые цвета на черном фоне, странные призрачные события, причем все они происходят в гостиничных номерах».
Книга Томпсона выходила с иллюстрациями Ральфа Стэдмана, из-за чего в сознании массового зрителя уже существовала визуальная интерпретация произведения. Гиллиам поначалу думал развить сложившийся канон на экране, однако вскоре понял, что идея нереализуема: «Несмотря на то, что иллюстрации замечательно передают сумасшедшую энергию книги, я понимал, что мы не сможем взять и буквально перевести их на киноязык, превратив в трехмерные изображения. Так что я старался не обращать на них внимания». Тем не менее некоторые образы воспроизведены в фильме почти буквально, например, образ автостопщика.
Несмотря на стремительную подготовку и стиль «гонзо-режиссуры», картина тщательно продумывалась в деталях. Например, Гиллиам отмечает значение костюмов: «Костюмы стали символизировать все, что происходило в Америке в то время, ни одно политическое и общественное движение не было оставлено без внимания. Мы часами обсуждали политический смысл цветов и текстур». В качестве примера можно привести съезд окружных прокуроров, где все одеты в красное, белое и синее, то есть цвета американского флага.
Но часто цвет в кадре несет не столько символический, сколько эмоциональный заряд. Например, для номера отеля Mint использовалось радикальное сочетание лилового и зеленого цветов, намеренно выбранное для создания ощущения тревоги и дискомфорта. Вообще для каждого заведения авторы продумывали свое, все более и более неуютное цветовое решение, подчеркивая тем самым ключевую мысль: «Каждое новое казино, в которое попадают герои, превращается в следующий круг ада».
Один из наиболее впечатляющих визуальных образов фильма — рептилии в гостиничном холле, которые видятся главным героям под воздействием кислоты. Изначально Гиллиам хотел, чтобы «твари» выглядели как бы написанными Фрэнсисом Бэконом. Однако такое решение было слишком дорогим и трудоемким. Для съемок было необходимо более двадцати костюмов-голов ящериц, но бюджета хватило только на семь. Поэтому для создания ощущения массовости группе пришлось изворачиваться: на съемочной площадке использовалась система зеркал, а в разных кадрах появлялись одни и те же головы, только в разных костюмах.
Особый ретро-шарм фильму придает использование в некоторых автомобильных сценах рирпроекции. Интересно, что на задник проецировались не специально отснятые кадры, а фрагменты из телешоу 1970–80‑х годов «Вега$».
Первоисточник Хантера Томпсона дает четкие указания по поводу музыкального сопровождения, и для Гиллиама это местами было проблемой. Например, «гимном книги» считается композиция The Rolling Stones «Sympathy for the Devil», однако использовать эту песню в фильме не было возможности. Во-первых, она не подходила по ритму, а во-вторых — стоила половину музыкального бюджета картины. В итоге ее место занял трек «Combination of the Two» Дженис Джоплин и Big Brother and the Holding Company.
Тем не менее The Rolling Stones в саундтрек удалось заполучить — в фильме звучит другой хит группы «Jumping Jack Flash». В целом аранжировка картины строится на классике рока и психоделики 1960–70‑х годов, в том числе музыке The Yardbirds, Jefferson Airplane, The Youngbloods.
Помимо этого, Гиллиам решил обратиться к музыкантам, чей творческий путь был как-то связан с Лас-Вегасом. Так к саундтреку добавились Том Джонс и Дебби Рейнольдс. Гиллиам отмечает, что на выбор композиций влиял такой принцип: «Чем более дикими становятся обстоятельства, тем убедительнее звучат утешительные песни».
Изначально не предполагалось, что в фильме будет больше пяти-шести композиций других исполнителей. Полноценную музыку для фильма должен был написать Рэй Купер. В процессе концепция поменялась и Купер создал для фильма лишь несколько необычных зарисовок. Необычность их состояла в том, что музыкант наложил друг на друга несколько мелодий и добавил игру японского гитариста Томоясу Хотэи, который, по словам Гиллиама, «гениально сымитировал» Джимми Хендрикса. Столь эклектичный саундтрек вполне соответствует не только хаотичной атмосфере фильма, но и сюжетному мотиву безудержного смешивания всех возможных наркотических веществ. Возможно, лучший тому пример — хрестоматийная сцена с «белым кроликом».
Подготовка и съемки: многолетний запуск, сценарий за десять дней и препродакшн-кошмар
Попытки экранизировать роман Хантера Томпсона «Страх и ненависть в Лас-Вегасе» начали предпринимать почти сразу же после выхода книги в начале 1970‑х годов. Среди режиссеров, бравшихся за материал, были Мартин Скорсезе и Оливер Стоун, а кандидатами на дуэт главных героев успели побывать Джек Николсон и Марлон Брандо, Дэн Эйкройд и Джон Белуши, Джон Малкович и Джон Кьюсак. Однако актеры успевали выйти из подходящего возраста или даже умереть, а проект все стоял на месте. (Стоит отметить, что в 1980 году, например, вышел фильм «Там, где бродит бизон», частично основанный на этом романе: там главную роль сыграл Билл Мюррей. Но картину приняли прохладно.)
Ситуация изменилась только в начале 1990‑х, когда производством картины занялась компания Rhino Films. Она привлекла в качестве режиссера и автора сценария Алекса Кокса. Тот обязался снять фильм в кратчайшие сроки и уложиться в довольно умеренный бюджет. Вскоре, однако, Кокса уволили, а на его место пригласили Терри Гиллиама, который прежде уже несколько раз так или иначе пересекался с проектом. Вместе с кинодраматургом Тони Гризони он с нуля написал свой сценарий, причем, поскольку сроки поджимали, текст был подготовлен всего за десять дней.
Творческий процесс Гиллиам описывает так: «…мы решили, что будем писать быстро, полагаясь на первые пришедшие в голову инстинктивные решения. Мы оба считали, что хорошо чувствуем книгу, поэтому просто двигались по тексту, брали то, что нам нравится, отбрасывая то, что не нравится, набирали реплики из разных мест и по ходу дела решали, как этот материал структурировать». Повествование авторы, как и в книге, разбили на две примерно равные части. Центром каждого из актов являются наркотические «приключения» в разных отелях. В середине повествования присутствует своего рода антракт — «трип» прерывается попыткой героя Джонни Деппа покинуть Лас-Вегас. Однако бегство оказывается безуспешным, герой возвращается на еще один «круг ада», а у зрителя, словами Гиллиама, «ориентиры теряются жестко и напрочь».
В целом препродакшн фильма Гиллиам называет не иначе как «настоящим кошмаром». Долгое время все делалось исключительно на устных договоренностях, а продюсеры грозили отстранением от проекта и старались сократить бюджет, хотя по мере подготовки становилось очевидней, что расходы необходимо увеличить. В итоге бюджет действительно вырос с семи миллионов долларов до девятнадцати. На съемки было выделено сорок восемь дней, однако на деле группе потребовалось пятьдесят шесть дней с августа по октябрь 1997 года. Гиллиам, известный умением работать быстро, укладываться в два-три дубля, но отмечает, что здесь снимать приходилось «исключительно прагматично». Форсированный темп съемок он впоследствии описывал так: «Промедление смерти подобно. Никаких пересъемок, никаких возвратов к снятым сценам. Гонзо-режиссура, под стать хантеровской гонзо-журналистике».
Кастинг: набор 18 килограммов и жизнь с Хантером Томпсоном
Еще когда режиссером фильма числился Кокс, к ленте подключились актеры Джонни Депп и Бенисио дель Торо. Причем оба отнеслись к подготовке предельно серьезно. Дель Торо предстояло сыграть доктора Гонзо, прототипом которого был адвокат и друг Томпсона Оскар Зета Акоста. Чтобы воплотить образ, актер детально изучил биографию Акосты, а также всего за девять недель набрал внушительные восемнадцать килограммов.
Депп играл журналиста Рауля Дюка, альтер-эго Томпсона, и чтобы, словами актера, «украсть его душу», он четыре месяца прожил вместе с писателем, изучая характер, привычки, походку, интонации своего героя. Особой задачей была имитация специфического голоса Томпсона.
Для этого Депп воспользовался техникой, позаимствованной у Марлона Брандо (он как раз незадолго до «Страха и ненависти» снимался в режиссерском дебюте Деппа «Храбрец»), известного своей феноменальной неспособностью запоминать текст. На площадке актер был в наушниках, в которых звучал необходимый предварительно записанный текст.
Благодаря столь щепетильному отношению к роли, Томпсон в итоге даже признал, что не видит в образе Дюка никого, кроме Деппа. А в знак особого уважения Томпсон даже лично налысо побрил актера перед съемками.
Локации и декорации: Лас-Вегас, пустыни и павильоны
Действие книги и фильма почти целиком происходит в Лас-Вегасе, однако по ряду причин, лишь часть съемок удалось провести в тех же местах, что описаны Томпсоном.
Первая проблема — столица развлечений за четверть века сильно изменилась. Как рассказывает Гиллиам: «В Вегасе остался всего-то один квартал, который еще чем-то напоминает Вегас семидесятых годов: там остались старые мотели и старые вывески. Это улица Норт-Фремонт, она располагается на задворках Лас-Вегаса».
Вместе с тем, к большинству отелей и казино, которые подходили для фильма, группу отказывались подпускать даже близко, видимо, понимая, в каком свете жизнь Лас-Вегаса предстанет на экране. Распахнуть свои двери согласились только отели и казино Stardust и The Rivera. Однако и они серьезно ограничивали работу команды по времени, разрешая снимать только в короткий промежуток между двумя ночи и шестью утра.
Значительную часть интерьеров пришлось строить в павильонах Warner Bros, в том числе одно из наиболее безумных помещений фильма — казино Bazooka Circus, под которым угадывается реальное казино Circus Circus. В целом оформление пространства подсказали действительные интерьеры казино-отелей — авторы их не сильно преувеличивали. Например, узоры ковров растительной формы и ядовитой окраски Гиллиам наблюдал во всех развлекательных заведениях во время одного из визитов в Лас-Вегас в 1960‑х.
Помимо Лас-Вегаса, несколько сцен было снято в Калифорнии, в пустынных областях Аризоны и Невады и у каньона Ред-Рок. Говоря о наиболее сложных эпизодах, Гиллиам выделяет сцены на дорогах и в пустыне: они были особенно дорогостоящими, длительными и физически малоприятными из-за постоянно висевших в воздухе пыли и песка. Причем последнее обстоятельство создавалось намеренно с помощью ветродуев.
Джонни Депп в интервью отмечает оригинальность такой задумки: «Это было очень необычно — сама идея позволить тоннам песка забить ваше горло, да еще на протяжении многих миль вокруг. Это все упрощает: вы думаете только о том, как бы прикрыть рот, потому что ваши легкие полностью пропитаны этой ужасной пылью».
Визуальное решение: влияние живописи, голландский угол и ретро-шарм
Оператором картины выступил Никола Пекорини, имевший за плечами только один полный метр, но зато проработавший много лет второй камерой у Витторио Стораро и обладавший богатым опытом стедикамщика. Он буквально напросился к Гиллиаму в группу. Режиссер сдался под напором его энтузиазма, хотя и продолжал даже после съемок удивляться тому, что у Пекорини всего один глаз. Сотрудничество оказалось настолько удачным, что в дальнейшем Пекорини стал частым соавтором Гиллиама (свежий фильм «Человек, который убил Дон Кихота» снимал именно он).
В «Страхе и ненависти в Лас-Вегасе», возможно, Гиллиам наиболее явно использует ряд своих характерных визуальных приемов. Прежде всего, это широкоугольные объективы (в основном 14-мм и 16-мм), деформирующие объекты и пространство в кадре и, словами Гиллиама, «дающие ощущение общей атмосферы» и «вызывающие беспокойство». Другое характерное решение — голландский угол, вызывающий чувство странности, дискомфорта и дезориентации.
Причем Гиллиам обнаружил такую особенность этого решения в картине: «Мы так много используем этот прием в первой части фильма, что, когда начинается самая жуть, а мы выравниваем горизонт, это дезориентирует еще больше». Совокупность использования широкоугольной оптики и голландского угла, по мнению режиссера, позволяла передать эффект «наркотического трипа».
Ключевым визуальным референсом картины авторы называют живопись американского художника Роберта Ярбера. Гиллиам, размышляя о влиянии его работ, описывает их так: «Флюоресцирующие неоновые цвета на черном фоне, странные призрачные события, причем все они происходят в гостиничных номерах».
Книга Томпсона выходила с иллюстрациями Ральфа Стэдмана, из-за чего в сознании массового зрителя уже существовала визуальная интерпретация произведения. Гиллиам поначалу думал развить сложившийся канон на экране, однако вскоре понял, что идея нереализуема: «Несмотря на то, что иллюстрации замечательно передают сумасшедшую энергию книги, я понимал, что мы не сможем взять и буквально перевести их на киноязык, превратив в трехмерные изображения. Так что я старался не обращать на них внимания». Тем не менее некоторые образы воспроизведены в фильме почти буквально, например, образ автостопщика.
Несмотря на стремительную подготовку и стиль «гонзо-режиссуры», картина тщательно продумывалась в деталях. Например, Гиллиам отмечает значение костюмов: «Костюмы стали символизировать все, что происходило в Америке в то время, ни одно политическое и общественное движение не было оставлено без внимания. Мы часами обсуждали политический смысл цветов и текстур». В качестве примера можно привести съезд окружных прокуроров, где все одеты в красное, белое и синее, то есть цвета американского флага.
Но часто цвет в кадре несет не столько символический, сколько эмоциональный заряд. Например, для номера отеля Mint использовалось радикальное сочетание лилового и зеленого цветов, намеренно выбранное для создания ощущения тревоги и дискомфорта. Вообще для каждого заведения авторы продумывали свое, все более и более неуютное цветовое решение, подчеркивая тем самым ключевую мысль: «Каждое новое казино, в которое попадают герои, превращается в следующий круг ада».
Один из наиболее впечатляющих визуальных образов фильма — рептилии в гостиничном холле, которые видятся главным героям под воздействием кислоты. Изначально Гиллиам хотел, чтобы «твари» выглядели как бы написанными Фрэнсисом Бэконом. Однако такое решение было слишком дорогим и трудоемким. Для съемок было необходимо более двадцати костюмов-голов ящериц, но бюджета хватило только на семь. Поэтому для создания ощущения массовости группе пришлось изворачиваться: на съемочной площадке использовалась система зеркал, а в разных кадрах появлялись одни и те же головы, только в разных костюмах.
Особый ретро-шарм фильму придает использование в некоторых автомобильных сценах рирпроекции. Интересно, что на задник проецировались не специально отснятые кадры, а фрагменты из телешоу 1970–80‑х годов «Вега$».
Музыка: психоделика, эксперименты и японский Джимми Хендрикс
Первоисточник Хантера Томпсона дает четкие указания по поводу музыкального сопровождения, и для Гиллиама это местами было проблемой. Например, «гимном книги» считается композиция The Rolling Stones «Sympathy for the Devil», однако использовать эту песню в фильме не было возможности. Во-первых, она не подходила по ритму, а во-вторых — стоила половину музыкального бюджета картины. В итоге ее место занял трек «Combination of the Two» Дженис Джоплин и Big Brother and the Holding Company.
Тем не менее The Rolling Stones в саундтрек удалось заполучить — в фильме звучит другой хит группы «Jumping Jack Flash». В целом аранжировка картины строится на классике рока и психоделики 1960–70‑х годов, в том числе музыке The Yardbirds, Jefferson Airplane, The Youngbloods.
Помимо этого, Гиллиам решил обратиться к музыкантам, чей творческий путь был как-то связан с Лас-Вегасом. Так к саундтреку добавились Том Джонс и Дебби Рейнольдс. Гиллиам отмечает, что на выбор композиций влиял такой принцип: «Чем более дикими становятся обстоятельства, тем убедительнее звучат утешительные песни».
Изначально не предполагалось, что в фильме будет больше пяти-шести композиций других исполнителей. Полноценную музыку для фильма должен был написать Рэй Купер. В процессе концепция поменялась и Купер создал для фильма лишь несколько необычных зарисовок. Необычность их состояла в том, что музыкант наложил друг на друга несколько мелодий и добавил игру японского гитариста Томоясу Хотэи, который, по словам Гиллиама, «гениально сымитировал» Джимми Хендрикса. Столь эклектичный саундтрек вполне соответствует не только хаотичной атмосфере фильма, но и сюжетному мотиву безудержного смешивания всех возможных наркотических веществ. Возможно, лучший тому пример — хрестоматийная сцена с «белым кроликом».
Комментариев 1
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.